Бруно Понтекорво

Вся эта идея возникла, что во время 75-летия… Как сейчас помню, Бруно Максимович уже болел, и всем хотелось… Это в ЛЯПе была большая дата, и всем хотелось ее как-то хорошо отметить, отметить неформально, и как раз Бруно Максимович к жизни относился часто с юмором, поэтому в виде капустника пришла идея все это организовать. Антон Володько, Володя Люков, Юра Горнушкин — люди, которые принимали участие вот в этом театре миниатюр. У нас было несколько спектаклей до этого, и решили устроить такую презентацию, но шуточную, и для этой презентации нужно было подготовить «прозрачки». Попросили меня эти «прозрачки» нарисовать. Проблема были с «прозрачками». Я помню, специальным образом из секретариата дирекции Ирина Григорьевна мне выдала пачку хороших «прозрачек» и, главное, свежие пахнущие фломастеры. Вот этими фломастерами я рисовал. Надо было просто рассказать о жизни Бруно Максимовича. Ну и, конечно, там было много всяких уже вещей смешных, и которые с ним происходили.

Первые был слайд: Пиза и маленький Бруно Максимович смотрит на какие-то левые демонстрации. И вот был такой слайд, и он объяснял что его родители воспитали вот с таким чувством справедливости, и вот как раз для него было интересно видеть все эти вещи, когда были протесты.

Ну а вторая, уже связанная с физикой и с его одним из самых любимых хобби — игрой в теннис. Наверное, это известно, что будучи юношей 18 лет, он был даже чемпионом Италии по теннису, если я правильно помню. И здесь Галилей, который бросает будущие мячики — электронные и мюонные нейтрино. И Бруно Максимович.

Следующий [слайд] — это уже а следующее, Виа Панисперна, это группа Энрико Ферми, знаменитая римская группа физиков. Это рисунок с известной фотографии, где пять физиков: Ферми, Амальди, Сегре, Разетти… И там не было Бруно Максимовича. Вопрос всегда был: где Бруно Максимович. Бруно Максимовича нет, потому что он делал эту фотографию. Ферми называл его «наш чемпион по теннису», т.к. у него [Понтекорво] всегда была теннисная ракетка.

Из моих впечатлений (я играл в теннис с Бруно Максимовичем, когда был молодым)… Бруно Максимович продолжал играть в теннис практически до самых последних [дней], даже когда уже он был болен, он всё равно [играл]. Я помню, он пришёл на теннисный корт, взял ракетку и на корте, несмотря на то, что он уже ходил немножко… ему было трудно, а на корте всё это пропадало. И все эти трюки, когда он отбивал мяч между ног. Плюс, он был большим специалистом в теннисе. Он любил очень обсуждать теннисную стратегию. Мы с ним иногда, когда встречались, мы играли в теннис виртуально, т.е. просто без мяча, без ракетки… В общем, это было очень смешно, такое было занятие.

А дальше это слайды, посвященные докладу, который, по-моему, Антон Володько делал, а другие товарищи, которые принимали какие-то решения, сидели и слушали. Вот этот первый [слайд], когда Бруно Максимович [был] в Париже, и там родился Джиль. Они сидят на фоне башни.

Это уже Америка, где нейтронный каротаж он [Бруно Максимович] предложил для поиска нефти в Оклахоме. На джипе... А фраза вот эта: «Оклахома — как она есть!?» Это фраза из фильма. И вот этот джип как раз, насколько я помню от папы (Бруно Максимович ему рассказывал), был действительно военный джип. Он ездил там на военном джипе.

Это уже в Канаде. Предпосылкой этому [было то], как Ньютон открыл гравитацию вот с этим падающим яблоком. А Бруно Максимович уже под канадским кленом лежит в той же самой позе, и миллионы нейтрино, которые проходят через наше тело, его ударили или задели, и он пришел к идее хлор-аргонной реакции. И эти две картинки Уго Амальди использовал в своей книге: «От Большого взрыва к физике адронной терапии». Вот это [хлор-аргонная реакция] было довольно большое открытие. Я хочу сказать, что в университете Монреаля есть почетная доска, где [указаны] физики, которые внесли наибольший вклад в науку, имя Бруно Максимовича там тоже [есть].

Ну это уже приезд в Дубну. Бруно Максимович, Марианна, дети и, конечно, каждый со своим хобби. Бруно Максимович с ластами: он любил погружаться под воду. Джиль — с лыжами, Тито — с лошадью, и Антонио — с машиной. Вот эта стела на новой дороге немножко страшновата. Я не знаю, почему. Видимо, торопился. Есть знак Дубны при въезде. Ну и Пиза. Пизанская башня.

Это уже реальная история. Я это тоже помню, потому что Бруно Максимович, Марианна и часто родители с ними — они ездили по выходным (потому что Бруно Максимович любил заниматься подводной охотой) на речки в Московской области либо недалеко, такие как Нерль, Медведица. И один раз [Бруно Максимовича] остановила полиция, а он сидел прямо в костюме (было холодно, по-видимому). Как он нырял за рыбой, так в костюме «Калипсо» [и ехал]. Я помню, он был очень рад этому костюму. Какие-то были обсуждения, что это очень правильный костюм (по-моему, это итальянский костюм), и у него [костюма] был свинцовый пояс (для того, чтобы погружаться, нужен был свинцовый пояс). Таким образом он вышел к милиционеру, [и милиционер его спрашивает:] «Вы кто?» — «Я итальянец».

Это история, когда они поехали на Нерль. И впервые Бруно Максимович поймал пару рыб. Обычно рыбы не было, т.е. он [Бруно Максимович] вылезал холодный, замерзший. [Потом] насколько я знаю, папа разводил костер, они пили чай. А тут он поймал рыбу. И костры разводить было нельзя, т. е. они не могли ее пожарить и отдали эту рыбу ребятам в окрестной деревне. Но это, конечно, тут была шутка. Поймал он, по-моему, две маленькие штучки. Это было такое воспоминание.

А реальность была всегда вот таким образом: вылезал Бруно Максимович, пустой, с пустой сеткой (у него была сетка. Все было подготовлено: большая сетка для рыбы, но она была пустая), открывали консерву и ели. Несколько раз я ездил с ними. Я помню, один раз Бруно Максимович был за рулем, мой папа был на переднем сиденье, я сзади. Они что-то, естественно, обсуждали по науке, и вдруг я обращаю внимание, что Бруно Максимович сидит за рулем и машет руками. Я ужасно испугался, потому что я не понимал… Мы сейчас куда-нибудь влетим. Но оказалось, что многие люди, которые ездили с ним на соседнем сиденье, этого боялись. Они не знали, что он профессионально коленом мог управлять машиной. Это было его чертой. Еще в эту поездку я помню, он пытался меня научить производить некие звуки руками. Такой некий пук делать руками. Я это до сих пор не могу делать, а он очень гордился тем, что мог это очень хорошо делать.

Это другое увлечение: он ездил на водных лыжах. Здесь он, обогреваемый в Дубне, на Волге, около плотины. Было место у Нехаевских, где катались на водных лыжах. Но там тоже Пиза, потому что «Гонец из Пизы».

Это история сбора грибов. Они с моим папой нашли поле. К сожалению, никто не знает, где это поле: это держалось в строжайшем секрете. Они вдвоем садились на машину и ехали собирать эти шампиньоны. Это поле, где гуляли коровы. Естественно, было много коровьих остатков и совершенно потрясающе росли шампиньоны. В общем, это было их занятие. А потом привозили мешки, полиэтиленовые сумки шампиньонов, которые мы потом жарили и вместе ели. Но никто не знал, где! Это был строжайший секрет. Они так переглядывались…

Это уже, так сказать, более технологичный способ. Естественно, как физик-экспериментатор, человек мог придумать и более совершенный способ сбора грибов.

А это была реальная история, когда действительно бабушка подошла из окрестной деревни (где-то в Карманово, где-то в тех местах) и сказала: «Брось, сынок, поганые грибы!» Она назвала Бруно Максимовича сынком, хотя, наверное, одного возраста они были. Ну в общем, он не бросил, и они были очень вкусные. И, по-моему, Бруно Максимович говорил, что разбирался только в шампиньонах. Они были специалистами по шампиньонам.

75-летие произошло, когда… Это был 88-й год, и именно в этом году дали премию Штейнбергеру, Ледерману и Шварцу за мюонные нейтрино. На самом деле этот эксперимент, как я понимаю, предложил Бруно Максимович. Они сделали его [эксперимент] и написали об этом Бруно Максимовичу, насколько я понимаю, и Штейнбергер, и Ледерман. В зеркале отображается уже идея симметрии, то, что электронное нейтрино отражается в зеркале и там мюонное нейтрино.

В те времена идея осцилляций была далека… Не все люди ее принимали. Я знаю такую историю (от моего папы), что однажды они работали с Бруно Максимовичем и им дали доклад на сессии Академии. Бруно Максимович почему-то не мог поехать и попросил папу сделать этот доклад, и папа был на сессии Академии наук. Открывая эту сессию (по-моему, это был Смородинский Яков Абрамович), он [Смородинский] сказал: «Ну а теперь у нас сессия научной фантастики». То есть это [нейтринные осцилляции] в те времена называлось научной фантастикой. Все жили спокойно с идеей, что у нейтрино нулевая масса, что никаких осцилляций не может быть. Был ряд картинок, который я нарисовал, когда Бруно Максимович делает какую-то магию с этими нейтрино, превращает электронное в мюонное. Есть еще постеры, по-моему, они в ЛЯПе, в его кабинете, где он, как фокусник, превращает одно нейтрино в другое.

Это уже всякие хобби. Было известно, что у Бруно Максимовича был маленький велосипед (по-моему, итальянский). Он мог ездить на нем на большой скорости задом наперед, т.е. реально по Дубне он иногда садился и ехал задом наперед. Там ограничение скорости 20, а на его велосипеде написано 40. На 75-летие так оказалось, что я сидел рядом с Бруно Максимовичем во время презентации, и он, конечно, хохотал, когда слушал эти стихи, смотрел на экран. По-моему, ему было очень приятно.

Потом мы выпили, ушли домой, и через несколько дней мне принесли копии (Ирина Григорьевна Покровская сделала копии этих «прозрачек»), и там было то, что Бруно Максимович написал. Мне было очень приятно, конечно, узнать, что он считает, что это одни из лучших шаржей на него. Насколько мы знаем Бруно Максимовича, он не занимался лестью, он говорил то, что думал. Всегда.

Общение с Бруно Максимовичем действительно было… [Бруно Максимович —] это big person, так сказать, ты общаешься с большим человеком и [это] незабываемо. Это [общение] в каком-то смысле задает некую линейку тебе по жизни, к чему можно пытаться стремиться.